Читать книгу - "История римских императоров от Августа до Константина. Том 5 От Веспасиана до Нервы (69–98 гг. н.э.) - Жан-Батист Кревье"

Но я не должен упустить мнимого чуда воскрешения, которое, кажется, скопировано с воскрешения сына вдовы из Наина. Несли хоронить девушку брачного возраста, которую считали умершей. Тот, кто должен был на ней жениться, шел за погребальными носилками, горько плача и причитая. Появляется Аполлоний и приказывает опустить носилки на землю: «Я прекращу ваши слезы», – говорит он. Он спросил имя девушки – вопрос довольно странный для чудотворца, способного воскрешать мертвых. Он берет девушку за руку, шепчет что-то таинственное, чего никто не расслышал, и возвращает ее к жизни, после чего она возвращается в дом отца. Филострат не решается утверждать, что она действительно была мертва, и говорит, что присутствовавшие при этом тоже сомневались. Он замечает, что на ее лице была влага, доказывающая, по крайней мере, остаток жизненного тепла. Не будем сомневаться, что она была жива, и если это не выдуманная сказка, то ловко разыгранная комедия.

Когда Нерон отправился в Грецию, он издал, если верить Филострату, указ об изгнании философов из Рима. Как бы то ни было, Аполлоний покинул Рим и Италию и отправился в Испанию, чтобы посетить Геркулесовы столпы и Кадис.

Это была еще одна страна, богатая чудесами. Край известного мира, вход в Океан – вот основа, на которой воображение греков могло развернуться. Аполлоний не упустил этого. В Кадисе нет сумерек. Яркий свет сменяет ночную тьму без промежутка и внезапно поражает глаза, как молния. Два необычных дерева, каких нет больше нигде в мире: они растут из гробницы Гериона, и с них капают капли крови. Наш философ, который знает всё, объясняет причину приливов и отливов. В бассейне Океана есть глубокие пещеры, откуда дуют ветры: когда они поднимаются, то гонят волны к земле, а когда стихают – отступают. Эта прекрасная теория подтверждается не менее удивительным экспериментом: умирающие в Кадисе испускают дух только во время отлива, но никогда – во время прилива.

Аполлоний, оказавшись далеко от Нерона, стал говорить против него смелее. Филострат даже приписывает ему некоторое участие в революции, избавившей человечество от этого бича. Однако упоминаемый им наместник Бетики, якобы вдохновленный Аполлонием на союз с Виндексом, исторически неизвестен, да и его должность не позволяла ему влиять на общие дела. Тот же Филострат приписывает своему пророку несколько предсказаний относительно гражданских войн после смерти Нерона и кровавых катастроф, постигших трех принцев, занявших после него трон Цезарей. Но этот человек, столь проницательный в будущем, плохо знал прошлое, поскольку утверждал, что император Отон умер у западных галлов, тогда как тот покончил с собой в Брикселлуме на По, в Цизальпийской Галлии. Еще более грубая ошибка – его предположение, будто тот же Отон был усыновлен Гальбой вместе с Пизоном.

Пока эти великие потрясения волновали всю Римскую империю, Аполлоний путешествовал. Он отправился из Испании в Сицилию, затем в Грецию и, остановившись в Афинах, посвятил себя в Элевсинские мистерии. Потом он отплыл из Пирея с намерением посетить Египет, которого еще не видел и где его, если верить его историку, крайне ждали. Корабль доставил его на Хиос, затем на Родос, и после недолгого пребывания там он наконец прибыл в Александрию незадолго до приезда Веспасиана.

Здесь начинается весьма примечательный эпизод в жизни Аполлония. Нигде историк не дает столь сильных аргументов против себя и своего героя, а беседы императора с философом выглядят более сказочными, чем самодвижущиеся треножники у индийцев или бронзовые виночерпии, подававшие вино за столом. Чтобы лучше это понять, читателю стоит вспомнить не только верховное положение Веспасиана, но и его здравый, рассудительный характер. Ничто так не противоречит этому, как то, что я сейчас изложу по Филострату.

Тацит полагал, что Веспасиан прибыл в Александрию, чтобы завладеть Египтом – житницей Рима, – и вести войну с Вителлием через голод, пока Муциан сражался бы с ним оружием. Он ошибался: согласно Филострату, Веспасиана привело в Александрию желание увидеть Аполлония. Еще в Иудее он вызвал его, чтобы посоветоваться о своем намерении провозгласить себя императором, но философ отказался, заявив, что не ступит ногой в страну, оскверненную ее жителями – их делами и ужасными бедствиями. Поэтому Веспасиану пришлось действовать без одобрения Аполлония, но он восполнил это, явившись к нему за решением: должен ли он сохранить власть или отречься.

Когда он приблизился к Александрии, народ, магистраты, жрецы и философы вышли ему навстречу. Лишь Аполлоний, ничуть не смутившись, остался в храме, занятый своими обычными делами. Веспасиан, вежливо, но кратко поблагодарив александрийцев за приветствия, вдруг спросил об Аполлонии. Ритор и философ Дион Хризостом ответил, что тот находится в храме. «Пойдем же, – сказал император, – помолимся богам и побеседуем с человеком, достойным уважения за возвышенность своих мыслей».

Он лишь успел принести жертву и, прежде чем выслушать депутатов от народов и городов, обратился к Аполлонию перед всей толпой, заполнившей храм, со смиренной просьбой: «Сделайте меня императором». – «Я уже сделал это, – ответил скромный философ, – ибо, моля богов о государе справедливом, великодушном, умеренном, достойном уважения за седины, истинном отце отечества, я имел в виду вас». Веспасиан был восхищен этим ответом, а народ рукоплескал. Ободренный успехом, он задал трудный вопрос: «Что думать о правлении Нерона?» Я опускаю ответ Аполлония, не содержащий ничего примечательного, но замечу, что философ, не довольствуясь ролью советника императора, как учителя для ученика, назвал ему своих товарищей в качестве советников и призвал прислушаться к мудрым словам философов Диона и Эвфрата.

Веспасиан, вместо того чтобы возмутиться такой дерзостью, взял Аполлония за руку, повел во дворец и оправдывался перед ним за то, что в шестьдесят лет, стремясь к власти, задумал предприятие, подобающее скорее молодому честолюбцу. Он был щедро вознагражден за эту откровенность: Аполлоний не только похвалил его, но и предупредил, что накануне их разговора сгорел Капитолий.

Каждое сверхъестественное знание Аполлония имеет свою ложку дегтя. Как поверить такому чуду на слово писателя, который столь плохо разбирается в истории, что искажает факты, известные всему миру? Филострат утверждает, что Капитолий загорелся из-за действий Домициана, который вооружился против Вителлия, хотя доподлинно известно, что Домициан, тогда слишком молодой для активных действий, лишь искал убежища в Капитолии и едва спасся после его взятия.

Конец беседы императора с философом соответствовал всему остальному. В полдень Аполлоний удалился, заявив, что это время индийские философы посвящают поклонению Солнцу, и, посвятив себя их учению, он не может нарушить их священные обычаи.

Мне казалось, что невозможно придумать нечто более нелепое, чем прочитанное, но Филострат превзошел себя на следующий день. Аполлоний, войдя в кабинет принца, сообщил, что Дион и Эвфрат ждут в приемной, и предложил позвать их. «Пусть войдут, – сказал Веспасиан, – мои двери всегда открыты для мудрых, но для вас открыто мое сердце». И вот совет из трех философов, которые, при всех своих странностях, едва ли могли бы управлять деревней, а Веспасиан просит у них наставлений для управления Римской империей!

Эвфрат заговорил первым, с наглостью, достойной наказания. Он заявил, что философы не должны льстить тем, кто их спрашивает, затем обвинил Веспасиана в неправильной постановке вопроса: дело не в том, как управлять империей, а в том, должен ли он быть императором. Он упрекнул его в трусости за бездействие при Нероне: «Вы позволили Виндексу украсть славу, которая должна была быть вашей. Когда я слышал о ваших победах над иудеями, я спрашивал себя: неужели у него нет лучшего занятия? Теперь рассмотрим ваш замысел: вы атакуете Вителлия – это хорошо, он новый Нерон, которого надо уничтожить. Но, избавив от него мир, вместо того чтобы занять его место, отмените монархию, ставшую справедливо ненавистной, и верните свободу римскому народу».

У Эвфрата был тайный мотив: он